"Оптимисты" шестидесятых
В июле 1959 г. я впервые встретился с Тауманом Амандосовым – при передаче адресованного ему письма Мухтара Ауэзова. Мне было неполных семнадцать лет. Мир воспринимался рельефно и ярко. Помню ощущение скульптурного совершенства его облика. Гордо посаженная голова, осанка свободного человека.
Позже были встречи, иногда – мимолетные, нередко-содержательные, для меня очень важные. Особенно после кончины Мухтара Омархановича. Теплота, заботливость, желание помочь были в его беседах со мной. Бережно, с большим тактом он возвращал то, чем оснастили его отношения с учителем и старшим другом – моим отцом.
Теперь понимаю: нечто большее, чем благодарное исполнение долга перед ушедшим содержалось в тех словах Тауман-ага. Конечно же, он был замечательным педагогом и одаренным организатором просвещения. Но дело здесь не только в призвании. Мне довелось услышать много добрых слов о нем от тех, кого он обучал филологии и журналистике. Постепенно становилось ясным – Т.Амандосов плоть от плоти той концепции образования, которую провозгласили и в условиях, не допускающих политической деятельности, стремились претворить в жизнь Ахмет Байтурсынов и его соратники. Суть этой концепции – просвещение во имя национального самоутверждения.
Понимаю и то, что духовным содержанием взаимоотношений учителя и ученика в случае с М.О.Ауэзовым и Т.С.Амандосовым была передача эстафеты гражданского деяния, идущей, по существу, от Абая и алашординцев.
Хорошо вспоминает Уасиля Кенжалиевна Садыкова о том, как в декабре 1961 года был создан амандосовский колхоз «Оптимист». В состав его вошли впоследствии именитые ученые, литераторы, госслужащие. Вроде бы простое содружество нескольких семей. Веселые совместные застолья, приятное времяпрепровождение. Но – председателем «колхоза» был избран Тауман Амандосов. Он замечательно пел казахские песни и создавал атмосферу бесед, в которых казахский язык представал во всем своем великолепии, в блеске своих импровизационных и полемических возможностей. А на дворе, как говорится, устанавливался другой климат – закрывались казахские СМИ, школы и детские сады.
Амандосовкий «колхоз» явился, конечно же, неформальным объединением. Не только с душевностью межличностных отношений, но и со своим мировозренческим кредо. Патриотизм был его лелеемой составной.
Полагаю, в те годы сплошной «совхозизации» таких «колхозов» по всему Казахстану было не мало. Действия людей из их состава становились социалистическими по форме, национальными – по содержанию.
Уасиля Кенжалиевна, к примеру, из амандосовского «колхоза», авторитетный, опытный работник высоких эшелонов партийных и советских органов, в 1964 году помогла с музыкальными инструментами коллективу «Жас тулпар», за которым в то время вели слежку комитеты госбезопасности Казахстана и СССР. Это был мужественный и рисковый поступок.
Аналогичным образом неоднократно поступали Ануарбек Шманов, М.И. Исиналиев, Узбекали Джанибеков. И не только они. И все это имеет прямое и проясняющее отношение к предыстории нашей независимости.
Тауман Салыкбаевич у меня перед глазами. Время не затуманивает, не размывает благородные черты его лица. Думаю, и в память народа он и его «колхозники» войдут в качестве высоко чтимых участников шествия нашей независимости.
Мурат Ауэзов
.jpg)